16+
Герб
Рекламный баннер 980x90px unterhead
Архив
Рекламный баннер 300x200px left-1
Мы в соцсетях
Рекламный баннер 300x600px left-2
Рекламный баннер 300x60px right-1
Рекламный баннер 300x60px right-2
Оценка нового дизайна

Обсудите с детьми

Обсудите с детьми
1697

ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК КОСТИК БОРОЛСЯ ЗА ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

— А вот и Костя из школы пришёл! Мы с Мишуткой тебя уже заждались! — ласковый голос мамы, радостное сопенье трёхлетнего братика, аромат маминых шанежек.
Показать полностью...

Как хорошо с мороза вбежать домой, бросить в прихожей заснеженный портфель и пальтишко, погреть замёрзшие руки под горячей водой в ванной и сесть за стол на уютной кухне, где светло и тепло, и так вкусно пахнет. И мама наливает душистый чай в большую чашку с цветочками, это его, Костика, чашка, и накладывает на тарелку румяные шанежки с пылу с жару—ждала мама своего сыночка. А за окном —метель, синие сумерки спускаются на заснеженный город. Ничего, пускай спускаются—дома светло и тепло! И под ногами уже ползает Мишутка со своей любимой машинкой.

— Сынок, ты чего такой задумчивый? Кушай, а то остынет!
— Мам, а к нам сегодня приходил ом... нет, об... нет, мудсмен, короче!
— Омбудсмен?
— Ага... У нас это... пилотный... не помню. В общем, что-то пилотный такой...
— И что?

— Мам, мы неправильно живём! Совсем неправильно!
— Почему?
— Ну вот, смотри: дети —это на самом деле не дети!
— Как это?
— Ну вот! Они —люди! Понимаешь?! Такие же люди как взрослые! И у них тоже права есть!

Мама задумалась. Костик взволнованно продолжал:
— Вот меня, например, нельзя ругать, нельзя лишать меня моих прав на личную жизнь...
— На личную жизнь?!
— Да! Вот, например, я хочу гулять ещё, а ты меня уже домой зовёшь, или я хочу на компьютере поиграть, а ты меня в магазин за хлебом отправляешь... А у меня есть право на отдых! Или вот: у меня должно быть полноценное питание: фрукты, мясо! А у нас же не всегда фрукты бывают, так? Так вот — это нарушение моих прав! А помнишь, меня папа шлёпнул? Ну когда Мишка меня рассердил, и я это... ну как дядя Витя с первого этажа, ну выругался... Помнишь? А папа меня шлёпнул! Это вообще грубое нарушение моих человеческих прав! За это меня даже у вас отобрать могут! Ладно, мам, ты не переживай! Расстроилась, да?

Мама молчала.

— А ещё этот, как его... сказал, что мы свои права защищать должны! Вот, например, наша Марь Ивановна задержит нас после звонка, ну там объявление какое-нибудь сделать, а это нарушение прав человека! Или заругается она на нас, пригрозит выгнать из класса, а это тоже нельзя! Надо этому эсмену рассказать... И её даже уволить могут!
— Костик, а тебе не жалко будет любимую учительницу? Она ведь уже немолодая... Все силы вам отдаёт... Не жалко?
— Так жалко, конечно... Она добрая... Но ведь нужно, чтобы всё правильно было, так?! Как же права человека?!

Мама внимательно смотрела на Костю и молчала. Задумчиво как-то так молчала... Косте стало жалко маму: она у него очень хорошая всё-таки, и он очень её любит на самом деле. Но вот одну штуку нужно будет всё-таки сделать. Костя допил чай, порылся во всё ещё ледяном портфеле и вырвал из тетрадки листок в клеточку.

— Мам, ты не расстраивайся! Я всё понимаю! Я по-прежнему буду за хлебом... И с Мишуткой... только вот что... ом... об... В общем, нам рассказали о мотивации. Вот это, по-моему, правильно! А то я у вас с папой совсем немотивированный какой-то расту! А так нельзя! Подожди, я тебе покажу!

Мама стала мыть посуду, а Костя пошёл в комнату, сел за письменный стол, и пока Мишутка ползал рядом с ним на ковре, старательно расчертил листочек. Немного подумал, минут десять писал, от старания закусив губу, а потом, немного смущаясь, принёс маме. На листочке большими, неровными буквами было написано следующее:

«За прошлую неделю:
Играл с Мишкой—двадцать рублей.
Ходил два раза в магазин—тридцать рублей.
Убирал за Мишкой его игрушки—двадцать рублей.
Прибирался в детской комнате —тридцать рублей.
Итого: сто рублей денег».

Мама внимательно прочитала. Машинально отметила пару грамматических ошибок. «Двадцать рублей» за игру с Мишкой переправлялись несколько раз: сначала «тридцать», потом снова «двадцать». Мама грустно улыбнулась: сын колебался и написал поменьше. Потом мама вздохнула и спросила тихо:
— А у меня права есть?
— Мам, у тебя-то они всегда есть, ты же взрослая!
— Можно мне тоже кое-что записать?
— Можно...

Мама пошла к письменному столу, задумалась, и пока Костик увлечённо катал с ликующим Мишуткой машины, что-то писала. Сначала она улыбалась, как будто придумала какую-то шутку, а потом отчего-то расстроилась и, закончив писать, протянула листок сыну и ушла на кухню. Мишутка сосредоточенно пытался сделать караван из своих машинок, а Костя стал читать. Родным маминым почерком, круглыми красивыми буквами было написано:

«Стирка, глажка белья.
Уборка квартиры.
Варка обеда и стряпанье шанежек».

А потом почерк мамы перестал быть красивым, а стал немного кривоватым, как будто мама плохо видела, что писала:

«Тревога и волнение, когда я ждала тебя, сыночек.
Боль, когда ты появился на свет.
Бессонные ночи, когда у тебя резались зубки.
Слёзы и страх за тебя, когда ты болел.
Вечера, когда я помогала тебе с уроками, читала тебе твои первые книги.
Выходные, когда я водила тебя в зоопарк, в кукольный театр, на кружок.
Первая седина в моих волосах, когда мы с папой весь вечер искали тебя, а ты заигрался на стройке с мальчишками и упал в яму, и мы нашли тебя только поздно ночью.
Мои силы, мои труды, моя жизнь.
Всё это—бесплатно. Просто потому что я люблю тебя».

Костик стоял и держал листок в руках. Потом шмыгнул носом и медленно пошёл на кухню. На кухне было тихо и темно. Мама молча сидела на стуле. Костик подошёл к ней, уткнулся в старенький мамин халатик и заплакал. Он плакал как будто малыш. Как Мишутка. А мама тихо гладила его по голове.

Ольга Рожнёва, "Тесный путь. Рассказы для души"
Оставить сообщение